Военный аналитик Александр Сурков расскажет о событиях вокруг села Степановки на Донбассе, которые происходили летом 2014 года. Именно там случилась история, которую "5 каналу" рассказал один из украинских воинов.

"В начале августа 2014 г. командование АТО вынуждено было дать приказ на вывод пограничной группировки, которая постоянно находилась под обстрелом русской артиллерии с российской территории, на что мы отвечать не могли.

Однако на других участках АТО мы достигли определенных успехов. Так, по состоянию на 6 августа 2014 года, силы АТО развили наступление на Луганском плацдарме. То есть закрепились в Лутугино и продвигались в сторону Луганска на блокаду.

На Дебальцевском плацдарме 25-я бригада расширила этот плацдарм и выходила из Горловки на ее блокирование, навстречу выдвигалась 93-я бригада со стороны Авдеевки.

Сложнее ситуация была в районе Саур-Могилы, где находилась наша группировка, и только та, которая вышла в Амвросиевку из-за границы.

Чтобы продолжить наступательные действия, командование АТО разработало замысел, согласно которому подразделения, которые находились в районе Степановки и Саур-Могилы, – батальоны тактических групп 30-й бригады, группы 72-й бригады и 95-й бригады – должны были частично выйти в сторону Миусинска и Красного Луча, а навстречу им с Луганского плацдарма выходила тактическая группа 30-й бригады.

Таким образом планировалось полностью заблокировать по этому направлению противника и продолжить боевые действия на уничтожение группировок внутри зоны АТО, но из-за ряда объективных и субъективных причин достичь этого не смогли".

Через руки Вячеслава Выговского за три недели прошло 480 раненых бойцов. Бывало, за сутки приходилось лечить по 100 солдат. Им проводили манипуляции и лечение под "Градами" и шквальными вражескими обстрелами.

Как это, провести 6 дней на вражеской территории? Скрываться в лесах и полях, когда на тебя и твоих двух медсестер охотятся почти все боевики. Вячеслав в студии "Тайн войны" ("Таємниць війни") на "5 канале" рассказал об этом.

Вячеслав Выговский, 48 лет. Родился в Коростене Житомирской области. В 1990-92 гг. работал санитаром оперблока железнодорожной больницы ст. "Коростень". Затем учился в Винницком медицинском государственном университете им. Пирогова на медицинском факультете. После выпуска поступил в Военно-медицинский институт украинской военно-медицинской академии, факультет хирургии, который окончил в 2001-м. Стал командиром операционно-перевязочного взвода отдельного отряда по оказанию неотложной помощи в экстремальных ситуациях 762-го военного госпиталя. В 2001-2007 гг. – начальник урологического кабинета, старший врач хирургического отделения 409-го военного госпиталя. В конце 2007-го полгода возглавлял медслужбу украинского миротворческого контингента в Косово. С февраля 2008-го и по сей день – начальник урологического отделения 409-го военного госпиталя. Именно оттуда он и уехал на войну.

- Часто медиков называют ангелами в белых халатах. Чувствуете себя ангелом?

- Это такая же работа, как и у все остальные. Просто ей уделяешь чуть больше внимания, ведь от твоей работы зависит жизнь пациента, а на войне – наших бойцов.

- Было какое-то особое отношение к вашим пациентам на войне?

– В тех событиях, о которых идет речь, в 2014 г. были активные рейдово-штурмовые действия, во время которых было очень много раненых. Поэтому насчет особого отношения ... больше запоминались люди с более тяжелыми ранениями.

Приходилось работать как в полевых условиях, так и в условиях населенного пункта. Но активные боевые действия не давали развернуть самые малые средства для более специализированного оказания медицинской помощи. Враг постоянно обстреливал, обстрелы были массированные: из средств поражения артиллерии и средств реактивной артиллерии. Поэтому разворачиваться нам было запрещено, и работали почти на ходу в поле – постоянно менялись места передвижения батальона тактической группы, все решали обстоятельства.

Житомирский военный госпиталь – один из старейших в Украине. Основан 22 февраля 1813 г. как временный военный госпиталь в Волынской губернии.

В первые дни после нападения нацистской Германии на СССР этот госпиталь принял первую партию раненых во Второй мировой войне. Впоследствии был эвакуирован в город Лубны Полтавской области, потом – в Чкалов Воронежской области. Всего за годы Второй мировой в госпитале пролечились 19 тыс. военнослужащих – подавляющее большинство из них вернулось на фронт.

За время существования учреждения его медикам приходилось работать в Кубе, Анголе, Афганистане.

С начала российско-украинской войны Житомирский военный госпиталь принимал и принимает на лечение и реабилитацию десятки тысяч военнослужащих и ветеранов ВСУ. Несмотря на то, что медицинское учреждение рассчитано на 200 коек, только стационар ежегодно здесь проходят более 7 тыс. человек.

В госпитале много новейшего медицинского оборудования. Что-то из этого приобретено за счет военного ведомства, что-то подарили волонтеры и благотворители.

– Когда вы отправились в Степановку в составе 30-й бригады, понимали, в какой ад едете?

– Нам определяли место, направления эвакуации и подвоза эвакуируемых раненых, а также обеспечивали защиту и охрану места, в котором мы находились.

В селе мы работали в обычной хате, которую оставили местные жители. Мы превратили ее в импровизированную операционную. В доме мы только работали, потому что находиться там было опасно, постоянно велись обстрелы. Во время обстрелов прятались в погребе.

Кстати, запомнилась Донеччина тем, что в каждом доме есть довольно мощные с бетонными перекрытиями погреба, которые спасали от обстрелов. Конечно, от прямого попадания вряд ли бы... Но учитывая количество массированных обстрелов, "Градов" –  более-менее чувствовал себя в безопасности (в погребе – ред.).

- Что такое импровизированный госпиталь на фронте?

- У нас была автоперевозочная, которую за время пребывания в подразделениях 30-й механизированной бригады мы ни разу не развернули. Потому что на этой войне первое, что попадало под обстрелы, – это почему-то медицинская служба. Поэтому мы использовали машины как склад для медикаментов, инструментария и средств оказания медицинской помощи.

В полевых условиях можно достичь стерильности только химическим методом, поэтому стерильными обычно были не предметы, которые использовались, а инструментарий, те же перчатки и шовный материал. А вот средства мобилизаций и все остальное – нет. Вообще, все это могло происходить даже на улице.

Я вспоминаю, когда на штурм Саур-Могилы собралось три батальйонно-тактические группы, и в первом батальоне 95-й бригады под обстрел "Градов" попала их медицинская служба, фактически их санитарные потери легли на нашу бригаду. После штурма в течение ночи к нам поступило около 90 человек с ранениями, поражениями. Учитывая, что в нашей бригаде было 2 хирурга, врач общей практики и две медсестры, работа продолжалась до утра беспрестанно.

- Как вы это успевали?

- Приходилось проводить сортировку. Военно-полевая хирургия изучает одновременное массовое поступление раненых и больных. Поэтому надо было проводить сортировку в плане первоочередного оказания медпомощи: сортировать тяжелых раненых, которым срочно нужно оказывать помощь, и тех, которые могут подождать или во время этого проводить манипуляции по восстановлению объема циркулирующей крови.

– А тяжелые ранения – это какие?

– У нас встречались повреждения магистральных сосудов на конечностях, ампутации конечностей, обработка магистральных сосудов, очень много сочетанных ранений, то есть различные анатомические участки. И это все сопровождалось разными степенями шоковых изменений.

- Как вам и вашим побратимам, медсёстрам удавалось быть безэмоциональными и не реагировать на ужас, происходивший вокруг?

– Когда окунаешься в работу, ты не реагируешь на эмоциональные раздражители и становишься более эмоционально стабильным, все разговоры сводятся лишь к сленговым манипуляциям с подчиненными и коллегами на уровне взгляда, на уровне одной фразы. Все понимают, что делать, потому что работы много. И если ты теряешь время, то может быть потеряна чья-то жизнь.

- У многих гражданских людей возникает картинка в голове, когда тяжелораненые пытаются говорить с врачом. Говорили ли вы с такими ребятами?

– Человек, находящийся в состоянии шока, всегда разговаривает – не всегда адекватно, но обычно передает последние эмоции из боя, во время которого произошло ранение.

Чаще всего люди спрашивают не о своем состоянии здоровья, а о товарищах. Например, после попадания и разрыва снаряда, он не знает, что произошло с его товарищами. Преимущественно этот вопрос в стиле: "а не видели ли...?", "А привезли.. ?".

Бывали случаи, когда одного раненого эвакуировали в течение 20-30 мин. с поля боя, а другого несколько часов не могли вывезти из-за бесперебойных обстрелов.

Какие военно-полевые госпитали были развернуты на территории проведения АТО, рассказал военный аналитик Александр Сурков.

"Посреди лета 2014 года, после освобождения ряда населенных пунктов в зоне АТО, была создана трёхэшелонная система медицинского обеспечения.

Первый эшелон – непосредственно линия распределения и места боевых действий, где нашим военнослужащим, раненым оказывалась первая медицинская помощь.

Второй эшелон – мобильные госпитали, которые были развернуты в каждом секторе. Сектор А – Северодонецк, сектор С – Бахмут, Артемовск, сектор Б – Покровск, Красноармейск, сектор Г и Д – это Бильмак (в прошлом – Куйбышево).

Тяжелораненых и тех, кого можно было эвакуировать, эвакуировали в тыл, в гражданские и военные госпитали. Там проводились операции и все необходимые процедуры. Такая эвакуация осуществлялась в основном авиатранспортом.

Личный состав военных госпиталей, то есть военные медики из госпиталей всей Украины, также принимали участие в боевых действиях. Они действовали с тактическими группами бригад вместе со штабами. Среди таких была группировка медиков Житомирского военного госпиталя, которая действовала с тактическими группами 30-й бригады непосредственно на линии боевых действий в районе Степановки".

– Вам приходилось выезжать на поле боя и забирать ребят?

- Непосредственно на поле боя мы не выезжали. Этим занималась сортировочно-эвакуационное отделение подразделения, к которому мы были привязаны.

Не квалификация врача определяет объем оказанной помощи, а этап, на котором врач находится. Поэтому пусть ты даже профессор, но на поле боя сделаешь тот же объем работы, что и побратим рядом или санинструктор, который прибыл для оказания помощи.

Квалификация имеет значение, когда человек находится в безопасности, а рядом есть инструментарий. Это больше принесет помощи.

– Одна из главных задач полевых госпиталей, особенно во время боевых действий, – это стабилизация состояния раненого, а затем отправка его в безопасные места для дальнейшего лечения. Долетали ли до вас эвакуационные вертолеты?

– В 2014 году, после того, как начали сбивать вертолеты и боевые, и санитарные, была очень большая проблема с эвакуацией.

Например, эвакуация после боя под Саур-Могилой происходила штатной техникой – "Урал", КРАЗ в сопровождении разведчиков на БТР.

Очень часто эвакуации вообще не было, потому что, исходя из оперативной ситуации, которая к тому времени сложилась, даже средства обеспечения, то есть поставки боеприпасов и топлива были проблемой, не говоря о том, чтобы забрать раненых. Когда раненые оставались у нас, они переходили в режим лечения. Одно дело, когда ты оказываешь помощь, а другое – когда пациент остается на лечение. То есть расходы медикаментов и средств практически в несколько раз увеличиваются, потому что определенные виды ранений требуют системной терапии с антибиотиками, систематическими перевязками.

Бывало, что раненые оставались у нас на 2-3 суток. Не было эвакуации.

- Где они находились? В таких домах?

- Да, потому что было очень проблематично с помещениями. А в Донецкой области почва такая, что закопаться там очень трудно. Кругом порода, скалы, даже выкопать небольшое укрытие – проблематично. Поэтому искали более приспособленные помещения. Бывало, что при обстрелах вместе с ранеными накрывались бронежилетами – когда чувствуешь, что не успеешь в укрытие.

- Удавалось вам когда-то при таких условиях, когда вы все в амуниции, выполнять оперативные вмешательства? И насколько это возможно?

- Это неудобно вообще. Можно стоять в стандартных условиях, как за столом, тогда нагрузка на позвоночник, а если в импровизированной операционной, где вместо стола ставятся носилки на пол, должен или на коленях проводить манипуляции, или согнувшись. Это практически невозможно. А учитывая, что вся амуниция на тебе, потому что в любой момент может быть команда "по машинам и поехали дальше", приходилось это все снимать, чтобы оказывать помощь.

- И вы уже рисковали собственной жизнью?

– Были ситуации, когда раненые поступали во время обстрелов.

Находясь на войне, человек переходит на инстинктивное поведение. И что касается обстрелов – ты уже знаешь по звуку, какое оружие стреляет, где "выход", а где "приход". Выстрелил миномет – ты по звуку слышишь, "долёт" это или "перелет", или вообще в другую сторону.

Что больше всего меня поразило в применении тяжелого вооружения – это танковые атаки, потому что там между выстрелом и разрывом проходит меньше секунды, и ты не успеваешь вообще никуда убежать. Где стоишь – максимум можешь упасть.

Несколько раз во время танковых обстрелов привозили сложных раненых. Нужно было останавливать кровотечение, потому что если этого не сделать, то 5-10 мин. – и уже не догонишь никакими переливаниями. Это момент истины, когда идет борьба между инстинктом самосохранения и тем, что от тебя требует профессия.

Военные медики героически сражались на поле боя, и мы не имеем права не вспомнить имена тех, кто погиб.

• Младший сержант медицинской службы Игорь Зиныч – один из "киборгов", кто в декабре 2014-го с побратимами 80-й аэромобильной бригады заехал в новый терминал Донецкого аэропорта. В те дни российские наемники заблокировали все выезды из аэропорта - поэтому спасать раненых Зинычу приходилось на месте.

20 января 2015 года враг, пользуясь временным перемирием, объявленным для вывоза убитых и раненых, взорвал новый терминал. Под завалами погибло более полусотни украинских защитников. Среди них – и 25-летний медик Игорь Зиныч – Герой Украины – посмертно.

• Наталья Хоружая весила менее 50 кг. И бойцы сперва спрашивали у нее, как она вытащит с поля боя раненого. Но прибыв в 54-ю механизированную бригаду санинструктором, вскоре женщина доказала, что может эвакуировать даже 100-килограммового бойца.

2 февраля 2017 года враг ранил трех военных 54-ки в районе Светлодарской дуги. Наталья Хоружая бросилась помогать раненым. А когда, вытащив последнего, села в реанимобиль, обозначенный красным крестом, террористы попали в машину из противотанковой управляемой ракеты. Наталья погибла на месте.

• Сестру-медика Сабину Галицкую за искренность и открытость в 10-й горно-штурмовой бригаде называли солнышком. Контракт на службу в ВСУ она подписала в апреле 2016-го.

20 февраля 2018 года в бронированный автомобиль, в котором была Галицкая, попала противотанковая управляемая ракета, которая не сработала – но проломила броню как раз там, где сидела Сабина. Девушка погибла на месте. Ей было 23 года.

• Активная участница Революции Достоинства и Херсонского Евромайдана 2014-го Ирина Шевченко пошла на курсы медпомощи. А через год подписала контракт на службу в ВСУ, присоединившись как телефонист-санинструктор к 36-й бригаде морской пехоты.

1 июля 2019 года, во время выезда на эвакуацию раненого вблизи поселка Водяное, санитарный автомобиль с приметным красным крестом на борту российско-оккупационные войска обстреляли из противотанкового ракетного комплекса. В результате прямого попадания ракеты водитель Сергей Майборода погиб на месте. Ирина Шевченко получила тяжелые ранения и ожоги. Умерла в больнице города Мариуполь.

• 13 июля 2020 года при попытке эвакуации погибшего разведчика в "серой зоне" возле Зайцево террористы обстреляли эвакуационную группу. Погиб военный медик Николай Ильин. Его разрезанное и растерзанное тело враг передал через неделю.

Согласно Женевской конвенции, целенаправленное убийство военного медика является военным преступлением. И таких преступлений на территории Украины российские военные и наемники совершали десятками. Точное количество погибших медиков во время российско-украинской войны неизвестно. В СМИ эта цифра колеблется от 80 до 110 человек.

- Обращались ли к вам за помощью гражданские местные жители?

- Да, гражданские, которые находились в той деревне. Нам было известно, что большая часть села эвакуировалась почему-то в Снежное, на оккупированную территорию, но остались местные. Преимущественно это были люди с хозяйством, они ходили возле коров и лошадей, несмотря на обстрелы. После оказания медпомощи мы их отправляли на эвакуацию вместе с бойцами.

Человек в шоковом состоянии может всякое. Я потом слышал высказывания разные, и не очень любезные в наш адрес. То есть информационная пропаганда работала против нас.

- Но военный украинский медик оказывал помощь и отправлял на территорию мирной Украины лечиться. 480 человек за три недели – это в среднем по 20 человек в сутки. Кто для вас люди, которых вам удалось спасти, удалось оказать помощь?

– Для каждого стоит вопрос: ты помог человеку или надо было сделать больше? Особенно в отношении критических состояний. Бывало, что "прокручиваешь" ситуацию уже после, думаешь, что еще можно было сделать. Поэтому здесь не было деления на "понравился" – "не понравился", ты просто чувствовал, что люди нуждаются в помощи, а кроме тебя, никого нет. Нет за спиной старшего товарища или профессора, который всегда может прийти на помощь и подскажет, что делать.

– Когда вы поняли, что в Степановке находиться опасно, и начали выходить с этой территории?

- В нашей части нам ограничивали доступ к информации: что происходит вокруг и какие тактические замыслы. Мы были переданы в 1-ю батальонно-тактическую группу 30-й механизированной бригады, а она к тому времени пошла выполнять задачи в Миусинск. У нас есть подразделения обеспечения, то есть саперы, связисты. Мы остались в Степановке с 3-й батальонно-тактической группой, которая как раз зашла в село.

После этого начались массированные обстрелы. Я смотрел репортаж, где рассказывалось, что в результате массированных артиллерийских обстрелов село Степановка стерто с карты. А мы там еще находились.

Мы не знали, какие тактические замыслы, мы находились до последнего и ждали распоряжения, куда выдвигаться. После массированных обстрелов пошли уличные бои. К нам из КСП–бригады замполит бригады, подполковник Стасиев, дал команду выходить. Поступила команда – мы выходим. Вышли в центр села, где уже была канонада и бои стрелковым оружием, трассы от тяжелых пулеметов, стрельба БМП... на центральном перекрестке стояла наша техника, сдерживала наступление. В ответ тоже стрельба. Под этим всем без средств связи (у нас было только две радиостанции – в головной машине, у саперов, и в нашей), мы вышли на этот перекресток, нас обстреляли. Слава Богу, без потерь. Выскочили ночью без света. Где-то километров пять еще за нами летели выстрелы.

- После того, как вы вышли из Степановки, оказались на временно оккупированной территории? То есть вы вышли в другую сторону?

- Наше продвижение до этого происходило по местности без дорог – лесами, полями. Общей обстановки, где какие дороги расположены, мы не знали. Поэтому, выехав на дорогу, решили применять навигатор. А средства радиоэлектронной борьбы России работали очень эффективно – это касалось и мобильной связи, и навигации. Нас направляли на Амвросиевку, потому что там еще находились наши подразделения, а навигатор показал поворот в другую сторону. Мы до последнего были уверены, что идем правильно, пока головная машина не выехала на блокпост, а оттуда раздалась очередь из крупнокалиберного пулемета.

История военных медиков не завершалась спасением жизней других. Им приходилось спасаться и самим.

В следующем выпуске "Тайн войны"("Таємниць війни") – о шести днях скитаний на временно оккупированной территории, о том, как Вячеслав Выговский с двумя медсестрами скрывались от боевиков и как ССО осуществили блестящую эвакуационную операцию и вывели их оттуда.