"Люди выходили из подвалов и кричали "Слава Украине!": как ВСУ освобождали Горловское направление от оккупантов и при чем здесь пчелы

Оккупированная Горловка Скриншот видео
Малоизвестным фактом является то, что на момент освобождения Торецка в 2014 г. командование штаба АТО приняло решение об отправке роты десантников в направлении Горловки. Зачем это было сделано? Вероятнее всего, для того, чтобы не допустить подхода боевиков к Торецку на подмогу тем, кто там остался...

Какие предпосылки были к освобождению города Торецка в 20-х числах июля 2014 года? Подробности объяснил военный аналитик Александр Сурков:

"После освобождения Славянска, по состоянию на 20 июля 2014 г., силы АТО вышли на рубеж Артемовск-Константиновка и были на подступах к Дзержинску (ныне – Торецк). Именно 20 июля в штаб АТО начала поступать информация о том, что боевики якобы покинули Дзержинск, и город пустой. Было принято решение выдвинуть туда две группы спецназовцев и освободить город. Это были группы 73-го и 140-го центров спецназначения. Но, к сожалению, группа 73–го центра, которая зашла в город и занял здание городской администрации, попала под плотный огонь и была вынуждена принять бой. Уже через несколько часов эта операция, которая начиналась как легкая по заходу в город, приобрела масштабы большого военного боя".

Карта
Карта5 канал

Одним из тех, кто должен был сформировать заслон для боевиков на пути от Горловки до Торецка, стал Тарас Ткалич. Имеет юридическое образование, 49 лет, родился в Киеве. Срочную службу проходил в Воздушно-десантных войсках. В 1993–2000 гг. был старшим оперуполномоченным убойного отдела. Активный участник Революции Достоинства, входил в 8-ю сотню Самообороны. С первых дней российской агрессии против Украины обратился в Святошинский военкомат, требуя отправить его в 95-ю аэромобильную бригаду. На восток Украины попал в апреле 2014-го. Тарас Ткалич – председатель Совета резервистов при Генштабе ВСУ.

– Когда для вас началась война? Вы были совершенно гражданским человеком. Почему вы попали на фронт?

Я был активным участником Революции Достоинства, 8-я афганская сотня, первый взвод. Когда уже события на Майдане закончились, наша палатка сгорела самой первой у Стеллы. Мы с ребятами решили, что надо продолжать что-то делать. Надо перекрыть отступление, так сказать. В частности, VIP–терминал Бориспольского аэропорта, чтобы не дать возможности бежать нашим "випам". Мы стояли довольно долго, где-то неделю, и в один из дней у VIP–терминала вырулил российский борт №1 и долго стоял. Даже двигатели не отключались, он стоял, а потом мы увидели, что подъезжают автобусы. Из автобусов в панике начали выбегали дети, женщины, они несли чемоданы полуоткрытыми, оттуда выглядывали рукава рубашек, еще что-то. Я понял, что это эвакуация посольства и это означает войну.

На следующий день начался захват Крыма. Я сказал ребятам, что события на Майдане кончились и надо идти воевать.

– То есть к моменту, когда вы поехали выполнять задание под Торецк, вы уже были закалены войной?

Да, на тот момент наше подразделение уже имело и погибших, и тяжело раненых побратимов. Поэтому люди были и боеспособны, очень сильно подготовлены, и уже имели свой счет "сепаров". Мне было легче, потому что я в 90-е годы работал в отделе убийств уголовного розыска Жовтневого района. И для меня было не впервой смотреть на этот кошмар. Тем более я был самым старшим. Командиру было 25, а мне – 44.

– Как вы с ним налаживали контакт? Кто был вашим командиром?

Прекрасно. Командир – Павел Иванович Розлач, позывной "Медведь". Очень грамотный офицер.

Командир роты в 95–й ОМБР Павел Розлач поделился своими воспоминаниями о первых боях:

"В начале, еще перед выездом в Крым, я эмоционально заряжал, находил правильные слова – и они в меня поверили, я был для них примером. Я садился на первый БТР и ехал на нем. Потом, когда военные побывали в засадах и боях, они поняли, что командира надо в середину сажать. Они сами подходили, говорили: "Иванович, вы давайте в середину, потому что если не будет вашего управления, нам всем будет хана".

Павел Розлач, командир роты в 95-й ОМБР
Павел Розлач, командир роты в 95-й ОМБР5 канал

– Когда вам поступила команда отправляться в направлении Горловки и какую задачу вам поставило тогда руководство?

21 июля у нас должен был быть выходной. Выходной на войне – это день обслуживания техники, потому что она не новая, надо было ремонтировать. Где-то в половине восьмого нас разыскал командир роты и сказал, что спецназовцы попали в засаду и надо их снова вытаскивать. Это было уже не впервые.

– Что имеется в виду, когда спецназовцы попали в засаду? Что вы должны были делать? Как вытаскивать?

Мы, как всегда, вытаскиваем все лишнее из БТРов, набираем больше воды и едем в место назначения. Дальше –вступаем в бой, вытаскиваем спецназовцев, раненых, если есть – убитых, забираем всех и отходим на свои позиции.

– В той группе много людей, которых вам пришлось вытаскивать?

Нам вообще ничего не сказали, только сказали: "Готовьтесь, добровольцы". Вся рота вышла добровольцами, но у нас, к сожалению, было уже мало техники. Мой БТР тоже за день до этого повредили, и он был на ремонте. Поэтому наша рота могла выставить 4 БТРа. Весь десант мы посадили на броню.

Из-за того, что я был без БТРа, командир роты приказал мне идти в голове колонны. Нам передали три танка из первой танковой отдельной бригады и я на танке командира взвода ехал в голове колонны. Сначала была задача довести колонну до села Нелиповка. Как я понял, там был командный центр ССО, потому что мы там поняли, куда мы дальше идем. Мне поставили новую задачу: провести нашу колонну до Торецка и зайти в Торецк с севера.

Командир роты 95-й ОМБР Павел Розлач вспоминает:

"За несколько дней до нашего выезда спецназовцы "выбили" из администрации сепаратистов и заняли ее. Наутро того дня подъехал танк и начал вести огонь по зданию. Меня вызвали в штаб и сказали: "Поезжай и уничтожь тот танк". Я говорю: "Спасибо, что вы так в меня верите, но дайте мне, пожалуйста, еще несколько танков для этой задачи". Нам выделили 3 танка. И пока мы ехали из Краматорска в Донецк, там уже разобрались без нас".

"Мы ехали по дороге в направлении Торецка и увидели, что на железнодорожном переезде сепаратисты оставили вагоны, чтобы нельзя было проехать. Но для танков и БТРов это не помеха. Мы объезжали этот переезд через поле, через подсолнухи.

Тарас Ткалич ехал в первом головном танке, потому что связи с танкистами не было, и он был для коммуникации. И тут я вижу, что этот танк останавливается, механик-водитель выпрыгивает и бежит по полю и машет руками. Я сначала подумал, что может он с ума сошел. Спрашиваю у Тараса: "Что это было?", а он: "Пчелы!". Я говорю: "Какие пчелы?", а он: "Дикие!".

Как оказалось, пчелы свили улей на подсолнечнике, танк его зацепил, и этот улей механику-водителю попал в люк. И я всегда потом шутил, что улей остановил ротно-тактическую группу. Он отбил атаку пчел и мы дальше поехали".

Тарас Ткалич рассказал о том, как ориентировались на местности с устаревшими картами: "Я вел колонну по полям, слева был ориентир – железная дорога Горловка–Славянск. Я видел ее визуально, поэтому она служила ориентиром, потому что карты на тот момент у нас были очень древние. Были такие ситуации, когда ты стоишь посреди села, а этого села на карте вообще нет.

Очень устаревшие, внизу было написано, что карта сделана по фотосъемкам 1937 г. Поэтому я попросил ребят своих знакомых, они выслали мне атласы автомобильных дорог Донецкой и Луганской области.

– И вы по этим атласах ходили? Это такой был ваш военный лайфхак?

– Да. И мы дошли почти до станции Дилеевка, и я повернул на юг. Мы прямо вышли в Дзержинск через Дилеевку. Когда мы уже вошли, нас спросили, где мы. Я слышал, как командир сказал, что мы уже в 5-7 мин. от Белого дома в городе. Мы вошли в город. Я видел по следам гусеничной техники на асфальте, что один танк и две БМП зашли на площадь, а потом выехал один танк. Мы зашли на площадь, я увидел, что там уже наши: БТР–4 Нацгвардии, 25-ка уже там была. Горело здание местной администрации, его уже тушили.

– Какова была ваша задача, когда вы выдвинулись?

Деблокировать площадь.

– С кем вы держали связь, когда двигались? Сколько заняло времени ваше перемещение от точки А до конечной точки Б?

Где-то час. Мы вышли из Краматорского аэропорта и где-то через час были под Торецком. 

– Во время этого пути были какие-то засады со стороны боевиков? Или, может быть, провокации, обстрелы?

Нет, вообще ничего. Пока мы шли по дорогам, люди нас приветствовали фарами, махали. Очень приятно было. А потом окольными путями мы вообще никого не встречали.

– Когда вы заезжали в Торецк на деблокацию вражеской военной техники, что вы увидели? В каком состоянии было город?

– Меня удивило, что очень много людей выходили из подвалов, бомбоубежищ, очень много было мужчин, которые нас приветствовали: "Слава Украине"", "Наконец-то нас освободят".

Мы это потом обсуждали. Не меня одного удивляло, что город не такой большой, а очень много мужчин, и как они могли сами не освободить свой город. Я не думаю, что в этом городе было очень много военных "сепарских" подразделений.

– Вы не спрашивали их, почему так?

– Нет, у нас, к сожалению, вообще не было разговоров с местными, потому что мы на площади получили новую задачу: выйти на перекресток Нелиповка – Артемовск – Горловка – Торецк. Мы вышли, там уже был 34-й батальон территориальной обороны, и мы вместе с ними заняли этот блокпост.

"Там был батальон терообороны, для них это был первый бой, и они к нему были не готовы. Потому что мы постепенно в это входили: от задачи к задаче. А они сразу из Ширлана (Широколановский полигон, где военные проходят подготовку, – авт.) – и получилось, что данные разведки не подтвердились, и завязался бой. Говорят, что в разведку ходили, что блокпост свободен, можно занимать его. И батальон терообороны поехал на блокпост на БМП, из которых одна ехала, а вторая стреляла. И получилось так, что сепаратисты приняли их за своих. Наши военные, используя недостоверные данные разведки, смело ехали, думая, что там никого нет, но на блокпосту завязался бой. Погиб ротный и еще пару бойцов, поэтому они были деморализованы. И наша задача была – три или пять дней держать периметр, пока они оборудуют оборону блокпостов и опорных пунктов. И на нашем примере они сами расправили плечи и уничтожили сепаратистов в инкассаторской машине. Во время боя момент мне запомнился, как из газовой трубы уходит газ в землю, она пылает и такая красная, как ад", – вспоминает командир роты в 95–й ОМБР Павел Розлач.

– Ожидали, что оттуда боевики пойдут на Торецк на подмогу своим?

Конечно, нас обстреливали и из стрелкового оружия, и из ВОГов. Тем более, мы еще и охраняли газораспределительную станцию. А вот если бы ее выключили, то газа бы не было и в Артемовске, и в селах, и в Торецке. Труба во время боя на этом блокпосту была очень сильно повреждена. Просто горело, а мы боялись, что она может взорваться.

– Сколько времени вы пробыли на этом блокпосту?

Двое суток.

– По мнению командования, этого было достаточно для того, чтобы понять, будут ли они двигаться или нет?

Они имели попытки, несколько раз нас обстреляли, а рядом с блокпостом была высотка. Она контролировала подступы к блокпосту, я разглядел там вроде какие-то позиции. Действительно, туда отправились два наших танчика, два БТРа. И действительно там были подготовлены капониры для техники. Наши танчики заняли там позиции, уже подготовленные и было очень хорошо видно и обстреливалась местность, по которой могли бы идти "сепары" к нашему блокпосту.

– Вы говорили, что когда вы отправлялись в путь, ваше оснащение было не очень, потому что была повреждена техника. Ваши силы с противником были равны?

На тот момент у меня был позывной "Опер", и поэтому вся информация стекалась от ребят ко мне. На блокпосту мы нашли расписание дежурств сепаров и много справок о досрочном освобождении. Почти все были зэками.

– Вы имеете в виду осужденных?

– Да. Я посмотрел по списку дежурств и по справкам о досрочном освобождении – это подразделение почти полностью состояло из зэков. Поэтому мы понимали, что никакого боевого опыта у них не было. Может, ими руководил кто-то с опытом, ведь 34–й батальон понес потери при взятии этого блокпоста.

– У них же откуда-то взялось оружие?

Конечно, они все были вооружены.

– И мы знаем, что там в то время свирепствовал Безлер, который не хотел отдавать Торецк, потому что он для него был очень важен. Не было ли у вас мыслей о том, что дальше вы пойдете на Горловку?

Как военный я привык выполнять задачи. Задачи не было. Нам сказали занять блокпост – мы заняли и ждали дальнейших приказов.

На помощь спецназу мы отправились почти без пищи. Мы все лишнее из БТР выбросили, взяли больше боеприпасов и воды, но она тоже быстро кончилась, потому что мы отдали воду спецназовцам. После боя очень хочется пить. Не столько есть, сколько пить. Адреналин хлыщет. Ну мне так точно. У каждого по-разному.

Военный аналитик Александр Сурков рассказал, что происходило на отрезке между Горловкой и Торецком:

"Территория между Горловкой и Дзержинском очень сложная для ведения боевых действий, для маневров. Она ограничена водными препятствиями, а между ними лежат промышленные объекты: железная дорога, шахты, заводы и очень большой магистральный газопровод, что не давало возможности там эффективно маневрировать.

Эти два места объединяют всего две дороги, по которым можно было выдвигаться. Именно там и происходили основные действия. Еще до того, как спецназовцы вошли в город и приняли там бой, подразделения 34-го батальона ТРО уже выстроили линию блокпостов, которую боевики не смогли пройти без потерь. Одна группа смогла зайти в город, но была уничтожена. После этого из города Курдюмовка пришло подкрепление, которое сдержало боевиков и не дало захватить и вернуть город".

Карта
Карта5 канал

– Есть информация, что у вас все же была разведка боем. Вы подходили впритык к врагу?

– Да, была такая информация по солдатскому радио. Ко мне ребята подошли и говорят: "Анатольевич, а ты знаешь, что нас хотят бросить на разведку боем?". Говорю, что впервые слышу. Я подошел к Павлу Ивановичу спросить, действительно ли это правдивая информация. Он ответил, что это не слухи, на пять утра мы должны быть на западной окраине Горловки, провести разведку боем.

– Что такое разведка боем? Можете для гражданских людей объяснить, что это значит?

– Я сам не понимал этого термина в то время, потому что у нас тогда была уже разведка и аэроразведка. Разведка боем – это разоблачение огневых позиций противника – скрытых и не скрытых – и подавление их артиллерийским огнем. Мы все понимали, что мы оторвались очень далеко от наших основных сил, и артиллерия по нам не сработает. Поэтому мы не понимали этого, но приказ есть приказ – и мы начали готовиться на пять утра.

Я заставил ребят лечь поспать, потому что все-таки на утро должно быть свежо. Я всегда брал дежурство под утро – это самое дежурство, когда очень хочется спать и люди уставшие. Я начал дежурить где-то между 4-мя и 5-ю утра, потому что нам все равно надо было отправляться в пять. Но тогда нам изменили задачу. Вместо разведки боем нужно было вывести роту 34-го батальона, и три танка оставить на западной окраине Горловки.

– То есть в том месте, где вы уже стояли на блокпосту?

Нет, это еще было до Горловки, на окраине. Мне надо было вывести это подразделение, а потом наша 95-я рота возвращалась. И мне пришлось идти в разведку, потому что две дороги вели в Горловку. Одна через Нелиповку, я сразу ее забраковал, потому что слева от нас высота, и если бы нас там заблокировали, подбив первый танк, вся наша колонна была бы как на ладони под обстрелом.

Другая дорога была настолько плоха, что ее вообще не было. Там была река, которая превратила эту дорогу в болото, и там ни танки, ни БТР не прошли бы. Пришлось принимать решение и идти между этими двумя дорогами по высоте. Я тогда почти пешком дошел до Горловки, никого не встретив, вернулся по "кабаньей тропе". Мы потом этими "кабаньими тропами" вышли к Горловке.

– Вы с техникой шли?

Да.

– Кроме этой высоты, на пути были еще какие-то потенциальные возможности для вражеских засад?

Одна из наших задач заключалась в том, чтобы обнаружить и уничтожить учебный лагерь боевиков, который должен был быть между Нелиповкой и Горловкой.

– То есть была такая информация?

Да, но, понимая, что Безлер тоже не глуп, если мы взяли Торецк и взяли блокпост, кто будет держать этот учебный лагерь незащищенным.

– А была информация, кого там тренировали?

Вообще нет. Единственная информация, которая у нас была – "при обнаружении уничтожить". Но мы его не обнаружили и вышли к окраинам Горловки, и уже видели ее и в бинокли, и без бинокля. Мы стояли на высоте – почти вся Горловка просматривалась.

– Так вам удалось подойти и с ротой получилось подтянуться как можно ближе к Горловке?

Да, мы подождали, пока батальон территориальной обороны тоже займет позиции, помогли выбрать, помогли выбрать позиции танкистам. Оставались с ними, пока они не закрепились, и через несколько часов вернулись.

– Но ведь если вы говорите, что основные силы были далеко, артиллерия была далеко…

Это по моему мнению. Я точно не знаю, потому что мне неизвестны планы командования. Может, артиллерия уже была близко подтянута.

– Если бы вам дали тогда команду идти на Горловку, вы были готовы к этому?

Мы уже были готовы к этому. Приказ – есть приказ.

– Приказ – это приказ. А ваше внутреннее?

Ну, не знаю... Я был готов.

– Вы же принимали уже до этого участия в освобождении городов. То есть это же такие определенные эмоции.

Понимаете, Горловка – это не просто город. За те двое суток, пока мы стояли, я очень много общался с людьми, которые проезжали через наш блокпост на Нелиповку, на Горловку. Нам местные помогали продуктами.

Я остановил машину из Артемовска на Горловку с хлебом, они с нами поделились. И я расспросил водителя. Он мне говорил, что очень сильно прикрыта Горловка, туда шли бетоновозы и делали бетонные укрытия. И говорил, что много чеченцев. Мы понимали, что это почти профессиональные воины, которые уже имеют опыт войны и даже не такой, как у нас.

– То есть Горловка оставалась таким мощным форпостом? И взять его было бы не просто, не одной-двумя ротами.

Конечно. Поэтому мы вышли не из низины, а с западной окраины, с высоты, где мы могли и видеть и, если нужно, корректировать огонь. Укрепления были и на терриконах, и на высотах, и их даже было видно без оптики. Я заметил, потом попросил танкиста, командира взвода, сел в танк (он имел хороший прицел) направил в башню. Я заметил блики оптики и понял, что это чьи-то позиции.

С первых дней оккупации на востоке Украины Горловку под контроль взял подполковник военной разведки России Игорь Безлер по кличке "Бес". До начала российско-украинской войны возглавлял Горловский ГО воинов-десантников. Гражданин Украины. До 2002 г. он учился и служил в России, затем вернулся в Украину. Классическая российская "консерва", которую, по данным СБУ, российская разведка задействовала в феврале 2014–го. Сначала его отправили в Крым. Потом – на восток Украины.

Игорь Безлер ("Бес")
Игорь Безлер ("Бес")5 канал

По состоянию на июнь 2014 г. группировка Безлера достигала 500-700 человек. Так называемая 3-я отдельная мотострелковая бригада "Беркут", как называли себя коллаборанты, контролировала территорию от Константиновки до Карловки, а также от западных окраин Горловки до Зайцево, Углегорска и Енакиево.

Вокруг Горловки оккупанты организовали восемь хорошо укрепленных опорных пунктов, в городе было более 10 единиц военной техники. В частности, несколько танков, БТРы, БМП и боевые разведывательно-дозорные автомобили.

Вражеский блокпост, Горловка
Вражеский блокпост, Горловкаскріншот

Костяк безлеровской группировки составляли российские наемники и бывшие сотрудники МВД и СБУ, которые имели боевой опыт. Эта группировка считалась одной из самых организованных и боеспособных.

Безлер и его группировка
Безлер и его группировкаскріншот

При этом люди Безлера старались избегать прямых столкновений с ВСУ, предпочитая неожиданные точечные нападения. Именно наемники Безлера расстреляли взвод 51-й механизированной бригады под Волновахой в мае 2014-го. А на следующий день устроили засаду батальону "Донбасс" в Карловке.

Оккупанты расстреляли взвод 51-й бригады
Оккупанты расстреляли взвод 51-й бригады5 канал

Именно "Бес" причастен к ряду убийств на востоке Украины и преступлений против человечности. В частности, именно Безлер, по данным СБУ, отдал приказ нейтрализовать Владимира Рыбака – активиста, депутата Горловского горсовета, которого жестоко убили за попытку снять с административного здания Горловки флаг фейковой республики.

– С каким чувством вы оставляли тех ребят фактически оторванными от всех основных сил? Были эмоции, что потенциально они там уже могли и остаться, потому что они были вплотную к врагу?

Да, с одной стороны, ты радуешься, что возвращаешься. А с другой стороны, жаль, что оставляешь очень мало ребят. Тем более батальон территориальной обороны не имел ни БТРов, ни тяжелого вооружения. Только эти три танка. У них было стрелковое оружие без каких-то средств противотанкового боя.

– Чем завершилось их пребывание? Вы отслеживали?

Я не могу сказать, потому что через 2 часа после того, как мы их оставили, мы вернулись – меня и еще двух ребят ранили, и нас доставили в Харьковский госпиталь.

– При каких обстоятельствах вы были ранены?

– Мы уже вернулись на блокпост, и его обстреляли из пистольных гранатометов и стрелкового оружия. Первые осколки мне перебили ремень на каске – она взлетела. Потом уже осколки попали в спину, в голову.

– Вы задачу свою выполнили, как считаете?

Мы задачу свою выполнили. Насколько я знаю, через сутки наше подразделение вернулось в Краматорск и начало выполнять другие задачи, а туда стянулся уже 34-й батальон.

– Стали заслоном, чтобы боевики не попали?

Они поняли, что через все перекрестки не пройдут, потому что эти двое суток, особенно ночью и под утро, они пытались нас обстреливать, проверять наши возможности.

– ДРГ работали там или нет?

Мы не знали, кто нас обстреливает, мы отвечали.

– К тому времени уже началась операция по освобождению Лисичанска. Когда вы анализировали ситуацию, не казалось ли, что это, возможно, был отвлекающий маневр? То есть чтобы боевики переключились на этот участок и меньше внимания было посвящено Лисичанску.

Я думал, этот маневр давал возможность нашим войскам интенсивнее работать в Лисичанске, потому что они не могли снять с Горловки подкрепление и бросить на том направлении. Они понимали, что здесь уже есть группировка ВСУ достаточно мощная – три танка и батальон.

– Сегодня уже семь лет войны. Эти семь лет вы отдали службе в ВСУ, в десантных подразделениях. Сожалеете о том, что ушли на фронт?

Вообще нет.

– Почему? Вы же получили ранения.

Знаете, это не просто, как некоторые говорят, конституционная обязанность. Мужчина должен защищать свою Родину, семью.

К сожалению, оккупанты нашу украинскую пословицу переделали. "Моя хата с краю – я ничего не знаю" – это неправильно. У казаков была другая пословица: "Моя хата с краю, первым врага встречаю". Поэтому люди, которые имели хоть какой-то опыт, шли сразу в военкомат или в добробаты. Я думаю, никто вам не скажет, что пожалел.

– Если будет нужда, пойдете снова?

Я офицер резерва, у нас есть регулярные сборы. Постоянно ходим в 95-й батальон, готовимся, получаем новую технику, надо к ней привыкать.

Спасибо нашим защитникам, и исследуем дальше тайны российско-украинской войны!

Читайте также: "Больше не допустимо": история освобождения городов украинского Донбасса - "Невыдуманные истории"

Предыдущий материал
Сезон отпусков: куда пускают украинцев и что для этого необходимо
Следующий материал
Распродажа: зачем продавать заброшенные тюрьмы