В своей авторской колонке для 5.UA основательница и руководитель благотворительной организации "Мама и младенец" Алла Мельничук делится многолетним опытом работы с тяжелобольными и травмированными детьми и подчеркивает: выписка из больницы – это лишь начало долгого пути. Она рассказывает, почему реабилитация, психологическая поддержка и социальная адаптация являются неотъемлемыми этапами спасения.
Дети войны после спасения: как не потерять нынешнее поколение
Выжить после ракетного удара, тяжелого ожога или ампутации вследствие военных травм – это только первая победа. Далее ребенка могут ждать годы реабилитации, операций, протезирования, психологической поддержки и возвращения в социум. И именно на этом этапе мы рискуем потерять тех, кого с таким трудом спасли.
Когда мы слышим, что ребенка после обстрела спасли, слово "спасли" звучит как точка. Но после двадцати пяти лет работы рядом с тяжелобольными детьми я воспринимаю его иначе. Это двоеточие, поскольку дальше начинается другая история.
Врачи стабилизировали состояние, провели не одну операцию, закрыли раны. Спасли или не спасли конечность. И в один из дней ребенок покидает больницу.
Но может ли он поднять руку? Самостоятельно одеться? Пойти в школу? Получит ли протез и научится ли им пользоваться? Сможет ли подросток со шрамами на лице войти в класс и не захотеть на следующий день скрыться от всего мира?
Именно поэтому сегодня нам необходимо говорить не только о спасении детей от войны. Нам необходимо говорить о жизни после спасения.
По данным ЮНИСЕФ, уже в первой половине 2026 года в Украине была подтверждена гибель 40 детей и ранение 472 детей, а с начала полномасштабной войны – сотни погибших и тысячи раненых. И это не просто статистика. За каждой цифрой – ребенок, для которого последствия одного удара могут длиться годами.
Операция – еще не финал лечения
Это особенно заметно на примере детей с тяжелыми ожогами. Мы в БО "Мама и младенец" системно сотрудничаем со многими ведущими врачами Украины. И в процессе работы я часто вижу, что после заживления ран начинается длительный этап работы с рубцами, контрактурами и восстановлением подвижности: компрессионная терапия после тяжелых ожогов может продолжаться 18–24 месяца, требуются физическая терапия, эрготерапия, ежедневный уход за кожей, а иногда – последующие реконструктивные вмешательства. Ребенок при этом растет, поэтому средства реабилитации и специальную компрессионную одежду необходимо регулярно менять. В сложных случаях только один такой комплект может стоить сотни евро.
И это принципиальный момент – все это не дополнительные инструменты после лечения. Это и есть продолжение лечения.
ВОЗ в 2026 году прямо определяет реабилитацию во время войны как необходимую медицинскую помощь для людей с новыми травмами – в частности ампутациями, ожогами, травмами головного и спинного мозга. Раннее начало реабилитации помогает предотвращать осложнения и влияет на долгосрочное восстановление человека.
В то же время доступ к ней в Украине до сих пор ограничен. По данным ВОЗ, обнародованным в феврале 2026 года, стационарную реабилитацию предоставляли лишь 4% больниц, а вспомогательные технологии – в том числе протезы и корректирующие средства – были доступны только в 3% учреждений.
То есть сегодня нам необходимо научиться мыслить не отдельной операцией, а маршрутом ребенка к полноценному выздоровлению. От момента травмы – до момента, когда он снова может двигаться, учиться, общаться, заниматься спортом и строить планы.
Ребенок не должен становиться невидимым
Но существует еще одна составляющая реабилитации, которую невозможно измерить количеством операций или стоимостью медицинских материалов.
Это возвращение в общество.
Маленький ребенок может еще не до конца понимать, как изменилось его тело после травмы. Затем он приходит в детский сад или школу и впервые слышит: "А что с тобой?", "Почему у тебя такая рука?", "Что у тебя с лицом?".
Иногда вслед за вопросами следуют насмешки или даже буллинг.
У подростков это проявляется иначе. Они уже отчетливо понимают, как выглядят. Начинают скрывать шрамы одеждой, избегать общения, реже выходить из дома.
Фактически ребенок пытается сделать себя невидимым.
И здесь проверку проходит уже не медицина, а все мы как общество.
Мы много говорим об инклюзии. Но подлинная инклюзия – это не только пандус или лифт. Это среда, в которой ребенку с ампутацией не требуется ежедневно доказывать, что он такой же, как и его сверстники. В которой шрам не становится его главной характеристикой. В которой подросток с протезом может думать о друзьях, спорте, учебе, первой любви – а не оставаться постоянно для окружающих "пострадавшим от войны ребенком".
Поскольку, если мы спасем ребенка физически, но позволим ему социально исчезнуть, это не будет полным спасением.
В помощи нуждается вся семья
Особенно тяжело семьям с маленькими детьми. Пятилетний ребенок может еще не осознавать масштаба произошедшего с ним. А его мать или отец уже видят впереди последующие операции, реабилитацию, уход, расходы, школу, возможные вопросы других детей.
И все это часто происходит на фоне другой травмы. Семья пережила обстрел. Потеряла жилье. Кто-то из близких погиб или был ранен.
А взрослый в этот момент должен оставаться главной опорой для ребенка.
Именно поэтому психологическая поддержка родителей – не второстепенный вопрос. Помогая матери или отцу удержать равновесие, мы фактически помогаем ребенку пройти его собственный путь восстановления.
За более чем двадцать лет работы "Мама и младенец" я убедилась еще в одном: семье недостаточно один раз оплатить операцию и сказать "дальше вы сами". Самые сложные случаи требуют сопровождения. Порой длительного. Мы годами работаем с детьми, которым необходимы сложные оперативные вмешательства и медицинские материалы, а после начала полномасштабной войны число тяжелых случаев, связанных с ожогами и другими травмами, значительно возросло.
Проблема войны заключается в том, что она создает не только острые медицинские потребности сегодня. Она формирует длительный запрос на помощь на годы вперед.
Ребенку важно увидеть: "Я не один"
Существует еще один ресурс, который мы пока недооцениваем, – сообщества детей, переживших подобные травмы.
Можно многократно повторять подростку: "Не волнуйся, ты вернешься к привычной жизни". Но совершенно иначе эти слова звучат от другого подростка со шрамами или протезом, который уже вернулся в школу, занимается спортом, имеет друзей и строит планы.
Поэтому нам необходимы программы взаимоподдержки, призванные вернуть ребенку ощущение контроля над собственной жизнью. Сообщества по возрасту. Работа психологов. Реабилитационные лагеря. Спорт. Физические и эрготерапевты. Практические навыки работы со своей внешностью для детей с видимыми ожогами.
Наш критерий успеха должен измениться
Украина научилась совершать невероятное, когда требуется срочно спасти ребенка: эвакуировать, находить больницы и необходимые материалы, объединять врачей, партнеров и благотворителей. Но сегодня перед нами стоит следующая задача – научиться сопровождать ребенка после оперативного вмешательства.
Поскольку помощь не заканчивается выпиской из больницы. Наш критерий успеха – не только то, что ребенок выжил, но и то, смог ли он вернуться к учебе и привычной жизни, получить реабилитацию и психологическую поддержку, восстановить самостоятельность.
Последствия этой войны мы будем наблюдать еще десятилетиями. Поэтому мы должны сопровождать ребенка на всем пути к выздоровлению – от операции и восстановления функций до возвращения в школу, к друзьям, в спорт, в жизнь.
Мы влияем не только на то, сколько детей сможем спасти, но и на то, какой будет жизнь тех, кого спасли.
Ведь спасти ребенка – это не только сохранить ему жизнь сегодня. Это быть рядом до тех пор, пока он снова не сможет жить ею в полной мере.
Алла Мельничук, основательница и руководитель Благотворительной организации "Мама и младенец", заслуженный работник социальной сферы Украины
Как ранее сообщал 5.UA – с начала полномасштабного вторжения и по состоянию на 4 июня 2026 года из-за российской агрессии в Украине погибли по меньшей мере 707 детей. Самому маленькому ребенку было всего два дня. По состоянию на 3 ноября согласно информации портала "Дети войны" количество жертв возросло до 769 несовершеннолетних.
В частности, в результате вражеской атаки по многоэтажному дому в Прилуках Черниговской области, произошедшей в ночь на 7 октября, погибли 22 человека, среди них 5 детей. 29 октября россияне нанесли удар реактивной «Бандеролью» по центру Чернигова – в результате этой атаки погибли две 15-летние девушки.
Уважаемые читатели, подписывайтесь на «5 канал» в Telegram. Всего минута – и вы в курсе событий. Также следите за нами в WhatsApp. Для англоязычной аудитории доступен WhatsApp на английском языке.