"Было такое, что не получится забыть до конца жизни": офицер Нацгвардии, которому ампутировали руку на "Азовстали" – "Кто с Мирошниченко?"

Михаил Вернигора 5 канал
Бои в Мариуполе и многочисленные ранения при попытке эвакуировать раненого украинского воина, ампутация руки на "Азовстали", плен, освобождение, адаптация, реабилитация и снова служба

Таков был путь Михаила Вернигоры, офицера Нацгвардии, с 2022 года. Однако для него, как и многих гражданских украинцев и военных, война началась в 2014-м. Для Михаила – с подготовки к освобождению Славянска в Донецкой области. И, несмотря на потерю руки, его борьба продолжается.

Об "Азовстали", россиянах, плене, службе, побратимах и тех, кто скрывается от войны – откровенный разговор с Анной Мирошниченко. В программе "Кто с Мирошниченко?" Михаил Вернигора, офицер Нацгвардии, рассказал, какой видит войну и что нужно для ее завершения.

– Я офицер Национальной гвардии, на данный момент начальник отдела военно-социальной работы, в 2007 году я пошел на срочную службу и так остался.

О ПРОТЕЗЕ

Вы пришли на интервью без протеза, мы с Вами перед этим говорили, Вам не удобно, вы не хотите его носить?

– На данный момент работа более сидячая и у тебя дополнительный вес, который постоянно здесь, и немного дает на спину, и вечером начинает болеть спина, поэтому, когда ты просто сидишь и ничего не делаешь – тогда с ним неудобно, а так, в принципе, если в повседневной жизни ты им пользуешься, тоже нужно учиться. Просто долгий период был без протеза и привычка без протеза, ты уже изловчился некоторые моменты одной рукой, то, что люди делают двумя руками, ты делаешь одной. И когда ты уже с протезом, с протезом, как сказать, возможно, это наша лень, потому что с протезом нужно научиться.

– А что Вам до сих пор не удобно? К чему Вы все никак не можете привыкнуть?

– Уж такого нет, за рулем, у меня, в принципе, практики вождения с двумя руками почти не было, то есть это первый автомобиль, я его приобрел уже без левой конечности, сел и поехал  и нормально.

Михаил Вернигора
Михаил Вернигора5 канал

О БОЯХ ЗА МАРИУПОЛЬ И РАНЕНИЕ

– Все-таки о вашем ранении. Как вы получили ранение в Мариуполе?

– День вообще начался очень плохо, мы уже были в частном секторе и должны были занимать одну из улиц, и когда пошла крайняя группа, у каждого были распределены свои точки, свои позиции, крайняя группа пошла занимать свои позиции и они попали в засаду, мы понимали, что там уже есть, не понимали, откуда ведется огонь, но понимали, что там есть противник и здесь нельзя занимать, мы отвлеклись. И потом было принято решение на улицу повыше занимать, так как уже ниже улица контролируется. Наблюдали, противника мы так и не обнаружили, но мы знали, что он где-то там находится, и один из той группы, которая была предыдущая, попавшая в засаду, одного сразу убили, а один был ранен. И наша задача была его вытащить оттуда. У него была радиостанция, мы держали связь, и он поначалу не мог нас сориентировать, где он, хоть приблизительно, находится. Мы ушли, я и еще один подполковник пограничной службы, подполковник Тарасенко Александр, полезли, не понимая ни откуда огонь ведется, ни где находится противник, но нужно было вытаскивать, нам это удалось, мы его вытащили. В том дворе, где мы ходили, наблюдатель увидел какое-то движение. И самый оптимальный вариант был из противоположного дома посмотреть, он чуть-чуть выше находился, я пошел в тот дом. Когда я начал заходить в тот дом, в меня сразу пошла очередь, оказалось, что там уже был противник. В руку около пяти-шести попаданий с расстояния 3-4 метров, автоматная очередь. Группа была оснащена, скорее всего, это было их спецподразделение ГРУ.

ПРО "АЗОВСТАЛЬ" И АМПУТАЦИЮ

После ранения вы попадаете на "Азовсталь", кто вам оказывал помощь?

– Хирурги.

– Как это было?

– Один из них, Герасименко Евгений Петрович и Альбов Андрей Алексеевич. Герасименко – это тот хирург, который на вертолете уже в окруженный Мариуполь прилетел для оказания помощи.

В каких условиях это происходило, были ли медикаменты?

– На тот период еще медикаменты были, потому что меня под анестезией делали.

То есть вам…

– Ампутировали руку там, в бункере "Азовстали" и это проводилось, тогда еще была анестезия, меня ввели в состояние бессознательности, под наркозом, и я уже проснулся без руки. Условия? Это была такая маленькая комната, может быть 3 на 5, может, немного больше. Там стоял стол какой-то. Чтобы сказать, что там санитарно чисто было... Эта одна комната, в которой хоть плитка была, остальное в этом бункере просто была земля, пыль постоянно. Те, кто раненые лежачие, не могли помыться, даже лицо умыть, где-то влажные салфетки какие-то были, что можно хоть что-то вытереть, а так кожа серого цвета, просто грязь. Когда был прилет на этот бункер и частично бункер был поврежден, нас по другим бункерам распределили. Это тоже была очень рискованная идея, без средств бронезащиты, с одной рукой по разваленной "Азовстали" полностью, когда там где-то под землей, здесь по завалам, там по металлу.

– Был шанс не дойти до бункера?

– Постоянно бомбили, постоянно дроны летали, это, как говорится, как лотерея – повезет-не повезет. Например, питание уже там не было возможности на бункере, где раненые находились, готовить, приносили из другого бункера и были такие случаи, не так чтобы случаи, а те, кто приносил есть, ребята из другого бункера, им раненые все просто аплодировали, потому что бывали такие случаи – приходит 5 человек, слава Богу доходят, но обратно на бункер возвращались двое, трое уже оставались ранеными.

Какая самая страшная картина у Вас перед глазами, какая-то ассоциация с "Азовстали"?

– Само нахождение на "Азовстали", это была картина страшная, а непосредственно в этом бункере, где раненые находились, где к концу уже медикаментов, перевязочных материалов, почти ничего не было, когда просто рану разматывают, а там уже черви лазят, как-то... При том человек, ему нужны какие-то витамины, а питание получается, стаканчик одноразовый, полстаканчика готовой каши в сутки, это человек получал раненый, которому нужно для восстановления. И не потому, что где-то вообще не было продовольствия, а не было способов завезти. Бункер, где находились раненые, обстреливался круглосуточно.

Вы сейчас рассказываете такой ужас, я думаю, что многие забыли уже эту историю.

– Да.

Михаил Вернигора
Михаил Вернигора5 канал

О ПЛЕНЕ

Правда, это забывается, появляются какие-то другие эпизоды, я действительно очень благодарна Вам за ваши воспоминания. Я думаю, зрители поблагодарят, Вы такое пережили приходите, напоминаете нам, как все это было на самом деле и что такое война.

– Вы знаете, в один момент то, что забылось вообще. Ребят еще много в плену из Мариупольского гарнизона, очень много. А население местное, наше, они думают, что всех освободили. Мариупольский гарнизон, процентов 70-80 еще находятся в плену.

– Что с ними, не знаете?

– Некоторых мы знаем место нахождения, а в каком состоянии здоровья – мы не знаем, и это люди, которые там находятся уже два года. А были и такие, что в марте попадали в плен на позициях, кто-то в апреле.

Вы тоже побывали в плену, из "Азовстали" Вы вышли и тоже оказались в плену, сколько времени Вы там провели?

– Я был полтора месяца, и почему так? Вообще-то я не рассчитывал, что меня так быстро поменяют, потому что я офицер. Но, как оказалось, мы, такие как я, люди с ампутациями, им были неинтересны и вот в первый обмен, который был, тогда было 100 человек тяжело раненых, которые находились в других больничных учреждениях Донецка, Луганска и 22 человека – это из Еленовки, из них 16 с ампутациями. Первый обмен, они всех, кто в Еленовке находился с ампутациями, всех отдали на обмен, они нас называли "вечные трехсотные". Как бы человек, который, по сути, уже не станет в строй для ведения боевых действий и который для них просто не интересен.

Говорили в плену, вот, "за что ты воевал"?

Конечно.

Какое отношение было вообще?

– Такое, двоякое. Тот период, что мы были, первые полтора месяца или, может быть, два месяца, ощущение такое было, что их сдерживали, команды не было или что-то такое. Да, моральное унижение было, морально пытались задавить.

– Это какие-то высказывания?

– Высказывания, каждое утро гимны российской федерации, потом такое, моральное унижение – вы там все. Пытались доказать, что мы своей стране не нужны, вот все, мы там уже Киев взяли, все взяли, а вы здесь "отработанный материал", за что вы воевали, своей стране не нужны. Когда тебе это постоянно повторяют, оно тоже дает свое... В тот период с теми ребятами, с которыми я был, они не верили в это. Разумеется, мы все не верили в это, но если тебе в течение двух лет такое повторяют, то не факт, что ты не поверишь в это.

Это вы сейчас говорите о тех, кто сейчас находится в плену?

– Да. Если тебе в течение двух лет повторяют и тебя два года не обменивают, то ты начинаешь верить в то, что ты просто... Когда ты нужен был, тогда да, все, ты работал, а потом все, ты отработанный материал. Это люди уже, это мои предположения, это чисто мое мнение, не все такие морально стойкие. И даже морально стойкие... поломать можно кого угодно.

Михаил Вернигора
Михаил Вернигораз особистого архіву

ОСВОБОЖДЕНИЕ ИЗ ПЛЕНА

– Вы помните, как вы встретились со своей семьей?

– Да.

С детьми. Какие были у вас ощущения?

– Первое – страх. Страх, как примут, как на это отреагируют дети. Жена поддержала, не переживай, все будет хорошо, со всем справимся вместе.

– А с детьми?

– Опять же, благодаря жене, она у меня вообще молодец, я ей благодарен на всех этапах своей жизни, она меня поддерживает, она помогает и я тоже думаю, она подготовила детей. Не было такого, да, слезки пошли, буквально 5-10 минут, потом нормальная беседа, дочь поменьше, старший ничего не говорил, меньше так за ручку бралась, она была в бинте, но никаких вопросов не задавала, просто так за ручку – не больно? Говорю, нет, все нормально, такого плана. А потом, когда они ехали, побыли немного и поехали домой, сев в машину, то дочь у мамы, у жены, спросила "Мама, а когда папе ручку сделают?"

О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ РОССИЯН

Были ли какие-то такие условия, при которых вы могли бы простить россиян?

– Нет, вообще нет. Вы что? Когда идет тотальное уничтожение, и независимо, гражданское – не гражданское население. Когда ты едешь по городу, а вместо деревьев слева-справа лежат накрытые тела, по всей улице, потому что сначала была информация, что их будут забирать и где-то вывозить. А потом пошло потепление, начали прямо во дворах массовые братские могилы делать и просто хоронить. Как такое можно забыть, простить?

Один водитель, чего его переклинило, вышел на улицу и ночевал в машине, машина стояла в ангаре, ну и ночью было два прилета с самолета, там такая воронка была, конец, и пришли, я смотрю, что-то не хватает, а потом до меня доходит, что двух ангаров просто нет и потом подходим поближе, и видно – от машины остался только низ, сама рама. А он в кабине спал и ничего не обнаружили вообще. Просто так срезало куда-нибудь.

– Жуть.

– Вот такие истории в памяти на всю жизнь и самое интересное – до мелких деталей. Ты некоторые моменты постоянно перед собой видишь, ты их прокручиваешь, ты их помнишь и не выходит из головы. Это тебе уже на всю жизнь и сколько с момента освобождения из плена, даже я не беру события Мариуполя, момент освобождения из плена 29 июня 2022 года, даже день своего, когда я получил ранение непосредственно, так я помню почти каждый час.

ЧТО НУЖНО ДЛЯ ПОБЕДЫ

– Как вы считаете, когда россия может остановиться? Как нам остановить россию? Это спрашиваю, учитывая последние новости о том, что поддержка у нас от западных партнеров, слава Богу, европейцев. Как останавливать, как побеждать – видите ли вы сейчас конкретный путь?

– Прекращать и побеждать надо всей страной, а не так, как у нас уже сейчас. В одной части страны война идет, а в другой ее нет, в другой – все хорошо. В некоторых областях все хорошо. У них хорошо было еще в августе месяце 2022 года, у них все хорошо, у них войны нет, потому что туда не прилетает, там нет постоянных боевых действий, нет постоянных тревог и прочего. И вот пока люди не поймут, все люди не поймут, что либо мы живем в своей свободной стране, либо мы кормим непонятно кого и непонятно как. Вот пока все не поймут и не объединятся, а не так – "А чего я должен воевать"?

– Вас оскорбляет, когда вы видите такие эпизоды или когда слышите, как кто-то говорит "За что я там буду воевать?"

– Конечно оскорбляет, когда люди последнее, он трижды контужен, четыре раза ранен и он все равно туда идет, а второй сидит, сделал себе какую-то инвалидность, а он лоб такой, что можно шпалы крутить, конечно, оскорбляет. Когда люди убегают и уезжают за границу, то понятно, а есть просто переезжают. Правильно сказал один военнослужащий, родом с запада Украины, он служил срочную службу, контракт подписал, воюет на Запорожском направлении, и когда он после ранения попадает на запад Украины на реабилитацию и видит там кучу больших здоровых мужиков, которым там 35-40 лет, у которых все хорошо в жизни, они туда убежали из Запорожской области, говорит – "Чего я должен ехать туда воевать? А они здесь спрятались и у них все хорошо". И такое есть везде, и таких случаев куча, просто пока люди не поймут, что это война не одного человека, а это общее, это полномасштабная война, и пока мы все вместе не начнем драться с этим врагом, то как жили в крепостном, так и будем жить в крепостной зависимости и зависеть от мыслей – что там скажут другие. Мы не будем принимать самостоятельные решения, нам не дадут просто это делать, мы будем просто танцевать под чью-то дудку.

Вы могли бы не надеть снова военную форму? Ваши показатели позволяют вам не служить больше?

– Я бы мог и без формы, но все равно что-то бы делал, делал бы, искал бы, в каком-то социуме, ребятам, которые освободились, помогать где-то, по-любому что-то бы делал. А просто сидеть, отдыхать и ждать чего-то я бы не смог. Зачем тебе было все, что мы делали? Зачем ребята сколько делают на данный период? Для чего это все делается – чтобы просто сесть в один прекрасный момент и отдыхать? Это неправильно.

– Вы хоть раз пожалели о том, что тогда, в свое время, в двухтысячных, надели военную форму?

– Нет, ни разу, вообще ни разу я не пожалел. И если бы время вернуть назад, я сделал бы все точно также. Ничего бы не менял, в плане военного. Возможно, где-то в своей жизни личной, в гражданской, какие-то моменты были, каких бы я ни сделал, потому что есть случаи, о которых я очень жалею, это гражданская жизнь моя, я бы этих моментов не сделал, а что касается военного участия – нет . Для меня эта война началась еще в 2014 году. Я 2 июня 2014 уже был под Славянском и участвовал в подготовке Славянска к освобождению, для меня лично это идет еще с 2014 года.

Сколько это продлится, годы?

– Годы. Это так быстро не будет, тем более, как говорится, с таким соседом врагов не нужно. Когда-то были друзья, а сейчас это, я не знают даже, как это назвать. Настолько это все цинично и так коварно. Со мной тогда был командир, полковник Апухтин Дмитрий Александрович, Герой Украины, вот он всегда говорил, еще начиная с 2014 года, что они нам жить не дадут, и их нужно просто уничтожать. Так и вышло. То ли зависть, то ли не зависть, я не знаю, как это назвать.

Михаил Вернигора
Михаил Вернигораз особистого архіву

Точку ставим на этом, хотите ли к украинцам еще обратиться?

– Я уже все сказал.

– Я думаю, те, кто смотрит интервью, друзья, напишите, что вы думаете, герой к вам обратился, а вы герою. Я думаю, что однозначно сейчас будут слова благодарности и пожелания Вам здоровья.

– Еще где-то немножко обложат, как обычно.

Пусть.

– Ментальность такая, говна, что-то где-то кому-то доказывать. А чтобы что-то сделать – проще сидеть в телефоне что-то писать.

Я Вам очень благодарна за разговор. Вы, кстати, мой земляк и я очень рада, что с Вами познакомилась, так что держитесь, я думаю, что мы еще о Вас когда-нибудь услышим.

– Все может быть.

Поддержите журналистов "5 канала" на передовой.

Главные новости дня без спама и рекламы! Друзья, подписывайтесь на "5 канал" в Telegram. Минута – и вы в курсе событий.

Предыдущий материал
"Было такое, что не получится забыть до конца жизни": офицер Нацгвардии, которому ампутировали руку на "Азовстали" – "Кто с Мирошниченко?"
Следующий материал
Вернули флаг Украины в Клещиевку: первое в истории Украины штурмовое подразделение "Лють" – "Легендарные воины"